2016-07-14T10:30:19+03:00

Среди российских коррупционеров 15-20 процентов больны взяткоманией

Если они не берут мзду, у них начинается депрессия

00:00
00:00

Двадцать процентов коррупционеров больны взяткоманией. Когда они не берут мзду, у них начинается депрессия

Двадцать процентов коррупционеров больны взяткоманией. Когда они не берут мзду, у них начинается депрессия

Чиновники очень любят следить за морским прибоем с берега – откат за откатом. В прямом эфире радио и телеканала КП обсуждаем, как вылечить чиновников и отучить их брать взятки.

Афонина:

– Здравствуйте! Я – ведущая Елена Афонина. О взятках, о чиновниках и о том, что существует даже такая болезнь – взяткомания, – об этом мы и поговорим сегодня. В студии специальный корреспондент газеты «Комсомольская правда» Александр Мешков. Наш гость – психотерапевт, доцент, кандидат психологических наук, специалист в области психологических зависимостей, один из разработчиков отечественной нанопсихологии Рамиль Гарифуллин. Первый же вопрос – о болезни взяткомании.

Гарифуллин:

– Проблема коррупции очень широкая. Среди коррупционеров есть процент взяткоманов. Не всякий коррупционер страдает взяткоманией. Так же, как не всякий, потребляющий алкоголь, является алкоголиком. Есть категория, процентов 15-20, которая страдает взяткоманией. Это некая зависимость. Мания возникает тогда, когда у человека есть некая ценность, которую он приобретает без эмоционально-волевого преодоления. И ему сразу хорошо от этого. Алкоголик страдает алкогольной зависимостью, потому что у него радость происходит без преодоления. Обычно радость является наградой за преодоление. Когда происходит обман психики, человек получает радость без механизма преодоления, тогда возникает маниакальность. И эта ценность становится фактором, без которого личность страдает беспричинным беспокойством, тревожностью, пустотой, бессонницей. Возникает депрессивный синдром.

Поэтому среди коррупционеров есть такая категория личностей, которые, если они не берут, не получают этой ценности, у них возникает депрессивный синдром. Если они берут, то у них эта невротичность уходит. Они ощущают, что получают деньги, средства, занимаются коррупцией не просто из прагматических соображений, а ради процесса. Если он не берет, он уже страдает от этого. Многие из них даже не нуждаются в капиталах, которые гребут. Это для них уже процесс, чтобы держать свое эмоциональное состояние на уровне.

Афонина:

– У бизнесменов тот же процесс идет. Когда человек ворочает огромными деньжищами, то для него финансовый порог уже не очень ощутим. Просто тяга зарабатывать становится непреодолимой. И они больные?

Гарифуллин:

– Нет, в феномене маниакальности получается так, что, если это бизнесмен, по мере своего развития он приобретает все больше капитала благодаря своему таланту, воле, развитию, он всегда это воспринимает не как халяву, а как закономерный этап его творческого развития. Когда бизнесмен развивается до миллиардов, ему это не сносит крышу. Он понимал, к чему он идет, у него были четкие планы. И это награда за его талант. Он не ощущает маниакальности. Если же личности просто отстегивают деньги, эти деньги приходят просто так, тогда возникает маниакальность. Он ощущает ценность переживания без преодоления, без затрат своих сил. Может возникнуть даже мания величия.

Если человека просто показали на телеэкране, он собой ничего не представляет, у меня может возникнуть звездная болезнь. Потому что он не шел к этому. А если признанный человек, известный, благодаря своим трудам, для него известность является закономерным этапом. Он даже особо и не радуется.

Мешков:

– Взяткоман сам не пойдет лечиться.

Афонина:

– Алкоголик или наркоман деньги тратят. А здесь все в дом. С какой стати родственники поведут этого человека лечиться?

Мешков:

– И нет гарантии, что вы его не сдадите.

Гарифуллин:

– Многие взяткоманы не особенно в дом несут. Они не понимают, для чего эти деньги собирают. Есть финансовая тупиковость. Человек копит деньги ради денег. Ко мне некоторые взяткоманы обращались. Но придут тогда, когда будет суд, будет вероятность того, что его накажут. А он будет требовать оправдание, что это зависимость. Я ратую за то, чтобы это не было отмазкой при судебных разбирательствах.

Афонина:

– А такие случаи были?

Рамиль Гарифуллин, психотерапевт, специалист в области взяткомании Фото: Марина ВОЛОСЕВИЧ

Рамиль Гарифуллин, психотерапевт, специалист в области взяткоманииФото: Марина ВОЛОСЕВИЧ

Гарифуллин:

– Были. И я не защищал их. Я чисто морально не могу их защищать. Я разработал концепцию психологических и психотерапевтических подходов к проблеме взяточничества и взяткомании среди руководящих кадров и высокопоставленных чиновников. Неделю назад открыл центр психолого-профилактических и психотерапевтических мероприятий от взяткомании среди руководящих кадров. Это выезд на места, где меня приглашают. Мне предлагают поработать в Астраханской прокуратуре. Нужна первичная профилактика, работа с людьми, которые еще не погрузились во взяточничество, но могут оказаться в ситуации, при которой будет возможность брать. Второй уровень – когда он уже брал и у него началось мышление какое-то. Третья степень – это когда он уже берет и зациклился на этих удачных образах взятки. С этого момента начинается взяткомания. Он хочет погрузиться в ситуацию получения. По утрам возникает депрессия, беспокойство. Четвертая степень – это коррупционер, который уже настолько отрывается от реальности, настолько живет в потоке этих взяток, что даже не слышит, не видит окружающего мира. Ему руководитель говорит: хватит, кончай, – он не слушает. И только в тюрьме он понимает, что наделал.

Существуют методы профилактики на всех этих уровнях. С теми, кто уже сидит в тюрьме за взятки, нужно проводить судебную психотерапию. Мало их посадить. Но надо работать в местах лишения свободы с ними. Проводить судебную психотерапию, чтобы приступы взяткомании были реже и вообще исчезли.

Афонина:

– Взяткомания – не оправдание ли это для чиновников, которые могут сказать: ничего не могу с собой поделать, беру, руки трясутся. Если жена мне утром сто рублей в руку не сунет, то дальше жить не могу. Вы говорите, что у вас теперь есть центр. С вами на место профилактики сотрудники правоохранительных органов выезжать не собираются? У нас ведь за получение взятки есть в УК статья 290 и 291. Приезжайте, оформляйте, берите и везите в места не столь отдаленные.

Гарифуллин:

– Они не пойманы. Взяткоманию надо отличать от взяткозависимости. Взяткозависимость – это когда социальные условия приводят к тому, что человек обязан брать, иначе он не выживет на своем посту. Взяткомания – это когда психические условия не позволяют. Надо знать психологический треугольник личности коррупционера. Это внешнее давление, вызванное социальной ситуацией, кредитами, долгами. И внутреннее давление – его страхи, тревоги, невротические состояния, если не брать. И страх вообще выжить. Это первая часть. Вторая часть – это обстоятельства, условия, при которых есть возможность брать. Третья часть – самооправдывающие схемы. Все коррупционеры имеют философию самооправдания. Это позволяет им быть людьми, оправдываться, спать хорошо. Если все три уровня не срабатывают, человек страдает, сохнет… Взяткоманы часто теряют даже человеческие отношения с близкими, с родственниками, коллегами. Эмоциональная тупость, стеклянные глаза. Посмотрите на телеэкран. Думаю, теперь многие телезрители будут по-другому смотреть на глаза наших высокопоставленных чиновников. И среди них есть реально взяткоманы. Человек погружен в мир этих ценностей настолько, что глух и слеп к проблемам окружающего мира.

Я проводил исследование. Среди сотрудников ГИБДД взяткоманы есть, но их процент незначительный. У них есть самооправдывающая схема. Они стоят, мерзнут, они ощущают это как их труд, работу. У них своего рода внутренняя философия. Врач в поликлинике берет у пациента. У него маленькая зарплата, он получает это для выживания. Он ощущает полученное от пациенты прежде всего как зарплату. Как компенсацию за то, что ему государство ничего не дает. Это нормально. Но одновременно я считаю это преступлением с точки зрения закона.

Афонина:

– Из Омска пришла информация, что там самая коррумпированная структура – вузы. С начала 2012 года 200 уголовных дел было возбуждено по этому факту.

Гарифуллин:

– Такие структуры как медицинские, вузовские, образовательные, там есть процент взяткоманов, но я считаю, что проблема коррупции в России по-настоящему может быть решена, если учитываться феномен взяткомании среди высокопоставленных чиновников. Если мы сверху начнем решать эту проблему. Я свою концепцию представил администрации президента Татарстана. Я внедрил эту концепцию. У меня была работа с чиновниками. Они одобрили мою концепцию. Сверху эту проблему можно будет опускать на более низкий уровень.

Афонина:

– Вопрос к аудитории: верите ли вы, что существует такая болезнь – взяткомания?

Алексей, Набережные Челны:

– Вы в Челнах принимаете?

Гарифуллин:

– Я там не работал. Там есть мой однофамилец. С ним разборки идут. Рамиль Гарифуллин – очень популярное имя в Татарстане. Это не я.

Алексей:

– В последние годы среди детей и молодежи очень много суицидов. Почему государство с этим не борется?

Гарифуллин:

– В целом маниакальность и зависимость от чего угодно может иметь любой контент. Есть алкогольная зависимость, наркотическая, игромания, кредитомания, есть спортомания. Человек может организовывать себе манию из любой ценности.

Мешков:

– Любовь – тоже мания.

Гарифуллин:

– Есть сексомания. После разлуки многие вешаются, потому что эта маниакальность, невротизм. Высокий процент суицидов после разлуки, потому что там есть суицидоманы. Обычно подростки. Взяткоманы – это люди, одновременно страдающие часто и другими зависимости. К ним пристает любая зависимость. Среди взяткоманов очень высокий процент алкоголиков. Взяткоманию можно трансформировать в другие зависимости, менее вредные для России. Сексомания, спортомания.

Мешков:

– Можно говорить, что и методы лечения могут быть идентичны тем, которыми лечат наркоманов и алкоголиков?

Гарифуллин:

– Да.

Мешков:

– Кодирование может быть применено к взяткоманам?

Гарифуллин:

– Когнитивный подход. Здесь мы работаем прежде всего над тем, чтобы взяткоман познал себя, что с ним происходит. Чтобы определил степень своей взяткомании. Я даю информацию о состоянии взяткомании. О том, что состояние развивается, личность может деградировать. Второй подход – психоаналитический. Мы работаем глубоко. Это понимание истоков взяткомании. Часто это связано с тем, что личность погрузиться в детство, регрессировать. Прокручиваются картинки сказочного мира, он его хочет купить. Он организует себе мир, который возможен только благодаря деньгам. И он их копит, чтобы переселиться туда. Когда они осознают, что это тупик, это тоже действует. Постоянно работаю на сеансах с такими феноменами как честь и совесть. Далее существует поведенческий подход. Какие альтернативные схемы поведения возможны, помимо коррупционной. Тысяча способов сказать «нет». Есть манипуляционный подход – это и есть кодирование. Я реально делаю внушение, провожу кодирование, гипнотический сеанс. Снимается тревога. Человек получает некое умиротворение и становится менее жадным. Жадность – феномен суеты и невроза.

Афонина:

– После того, как закодировали алкоголика, он понимает, если он выпьет рюмку, он умрет. Здесь ты взял деньги – не умрешь же ты от этого…

Гарифуллин:

– Вы кодирование воспринимаете очень узко. Это кодирование на смерть, по Довженко. И есть кодирование на жизнь. Когда изменяется некий код в голове, благодаря которому человек резко изменяет смысловой, ценностный мир. Он начинает ценить то, что забыл. У человека происходит возвращение к утраченным ценностям.

Афонина:

– Государство на чиновников сейчас воздействует кодом страха, кодом смерти. Вы должны отчитываться о своих доходах и расходах, не имеете права иметь недвижимость за рубежом. Ваши дети не должны обучаться за рубежом.

Гарифуллин:

– Это замаскированная форма кода смерти. Код жизни – это такие государственные процессы, которые дают человеку настрой, оптимизм. Это мероприятия, которые реально дают свет. Даже если он беден, у него появляется свет, он начинает радоваться малому. У него появляется духовность – способность чувствовать и переживать в малом многое. Это позволяет код духовности. Очень сильный блок моих мероприятий – смысловой подход. Проблема смысла жизни. Когда человек живет, благодаря этим туфтовым ценностям, коррупционным, денежным, это все равно тупик. Он начинает страдать депрессией. Они очень часто кончают суицидом, пустотой. Тупик – крутиться в этой карусели коррупционных схем. Они рады бы, но не могут вырваться.

Мешков:

– Я не припомню такого случая…

Афонина:

– И я не вспомню человека, который мучился бы от этого.

Гарифуллин:

– Многие из них вырываются.

Афонина:

– И начинают жить в Англии.

Гарифуллин:

– Есть один известный человек, который в свое время руководил национальным банком Великобритании. Он всю жизнь этой чепухой занимался. Этими деньгами. И он сейчас – обыкновенный преподаватель географии в обыкновенной школе. Он говорит: сейчас у меня наступили самые счастливые времена.

Мешков:

– Это на наших не распространяется, по-моему.

Гарифуллин:

– Надо работать с личностью, чтобы она возвращалась к истинным ценностям. Это могут делать священники. Но моя работа во многом заключается в том, что я за короткое время создаю такие психологические условия, чтобы произошло открытие к этим трансформациям.

Афонина:

– Мнение наших слушателей.

Виктор:

– Нет абсолютных истин, нет абсолютных ценностей. И не надо брать на себя эту функцию. Конечно, вы помогаете взяточникам такой теорией, что мы признаем их больными. Крупные руководители давно уже не берут взятки в том виде, в котором вы это представляете. Они просто дают своим аффилированным компаниям выполнение определенных работ. И спокойно заработанные из бюджета деньги рассовывают по своим карманам в виде дивидендов. И здесь взятки ни при чем. Это коррупция. Я вас поздравляю, вы нашли хорошую тему. Придать научность можно даже и исследованиям вопросов рождаемости в Якутии в зависимости от пульсации Марса.

Гарифуллин:

– Традиционной формы коррупции, конечно, нет. Существует множество различных завуалированных форм коррупции. Но это не опровергает мои положения. В конце концов, человек получает некую ценность без всякого преодоления, таланта. И не имеет даже морального права иметь такие ценности. Меня поражает, когда люди говорят, что психотерапии как науки не существует. Диагноз «взяткомания» ни в коем случае не должен быть оправданием при судебных разбирательствах. Нужно и сажать, и проводить психотерапию. Но профилактикой заниматься нужно. Подрастает новое поколение. Молодежь сейчас коррупцию воспринимает как часть культуры. Зрелые коррупционеры как-то переживают, болеют. А молодежь рождается и сразу погружается в мир этого. Она думает, что это нормально. Это становится частью культуры.

Афонина:

– Молодежь – люди азартные. Ты получаешь взятки, ощущаешь адреналиновый всплеск. Это тоже момент психологической зависимости.

Гарифуллин:

– Взяткомания еще стимулируется условиями экстрима. Это придает еще больший кайф.

Мешков:

– Можете привести пример положительного результата вашей работы?

Гарифуллин:

– То, что общество начинает понимать структуру этого явления, эти механизмы, обыватель будет видеть, что происходит, это уже большое дело. В обществе очень много людей, которые желают пользоваться нечестными приемами. Это со школьной скамьи должно оцениваться негативно. Я буду выступать, проводить профилактические мероприятия на первой и второй фазе.

Афонина:

– Человек долгое время не пил. Потом срывается и напивается так, что мама не горюй! То же самое – наркоман. Вот закрепилась за таким чиновником слава человека, взятки не берущего. И у него рецидив случается. И он сгребает все. Кто за этот рецидив будет отвечать?

Гарифуллин:

– Надо определиться, была ли у него взяткомания.

Афонина:

– Представим, что была.

Гарифуллин:

– Взяткоманами является меньшая часть чиновников. Хотя среди них много коррупционеров. Но взяткоманов – от 15 до 20 %. Рецидивы возможны. Он может соскучиться по тому состоянию радости, когда он получал деньги. Значит не совсем эффективно была проделана работа. Алкоголик тоже, бывает, ждет, когда у него пройдет срок, и он напьется. Человек не пьет из-за страха последствий. А если у человека глубоко трансформировались смысловые, ценностные структуры, он не пьет уже на основании того, что нет смысла уже больше пить… Если взамен алкоголя пришли другие ценности, которые дают радость жизни, это настоящее выздоровления.

Афонина:

– Кто будет отвечать, если такой дорвавшийся до денег коррупционер выведет годовой бюджет страны в оффшорные зоны?

Гарифуллин:

– Такое может быть.

Афонина:

– Вы возьмете на себя ответственность, если вы проводили лечение?

Гарифуллин:

– Многие чиновники имеют детей-игроманов.

Рафик:

– Я думаю, что взяткомания очень хорошо отражается русской пословицей: деньги и дураки, и умные любят. Просто человек очень любит деньги. А если взятку не берет, то уберут его. Как губернатора-юмориста Евдокимова. В этой системе нельзя не брать взятку.

Петр, г. Владимир:

– Я стоматолог и психолог. Я полностью согласен с Рамилем. Наше общество больно. С точки зрения психики социума, межличностных отношений. Этот вопрос нужно решать не только с точки зрения психологии.

Афонина:

– Представим, что кто-то из сотрудников вашей клиники от пациентов принимает деньги как благодарность, вознаграждение. Вы будете считать, что это взяточник?

Петр:

– Такое бывает. От пациентов принимают конфеты, цветы. Но не деньги. такого у нас не было.

Афонина:

– Но это взятка?

Петр:

– Цветы и конфеты – это благодарность.

Афонина:

– А 500 рублей, которые пациент принес в благодарность врачу, это уже взятка?

Петр:

– Естественно.

Мешков:

– Польза вашей концепции уже в том, что нас наверняка сейчас смотрят взяткоманы, наверняка они уже задумались о том, какую ценность имеет для них это все. Есть путь излечения этой болезни.

Гарифуллин:

– Мы обнаружили главную составляющую в борьбе с коррупцией. Это проблема взяткомании. Если мы будем работать с этим ядром, эффективность борьбы с коррупцией повысится. Я это обещаю.

Мешков:

– Может, лучше сажать, чем лечить?

Гарифуллин:

– Это тоже надо.

Афонина:

– Они должны сами до этого дозреть? Или вы будете насильственно их излечивать?

Гарифуллин:

– Ко мне на занятия будут приглашаться люди, которые уже имеют эту зависимость. Но мы эти занятия проводим в замаскированной форме.

Афонина:

– Насильно можно вылечить человека от этого?

Гарифуллин:

– Это не насильное мероприятие. Это будут определенные профилактические занятия в виде тренингов.

Афонина:

– На эти занятия можно насильно загнать?

Гарифуллин:

– Конечно. То, что я проводил в Татарстане, это было в приказном порядке. Мне собрали. И мы прекрасно поработали.

Афонина:

– Стройными рядами наши коррумпированные чиновники пойдут на занятия. Спасибо!

<<Самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" мы собрали для вас ЗДЕСЬ >>

Слушайте также

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Московская студия 8-800-200-97-02
+7 (967) 200-97-02 +7 (967) 200-97-02
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ